Оглавление
- Так все-таки «Неизвестная» или «Незнакомка»?
- Кто она?
- Но кто-то же художнику позировал?
- Что думали о «Неизвестной» первые зрители?
- Что дает основания думать, что изображенная — кокотка?
- Крамской ее обличает или жалеет?
- Как глубоко верующий Павел Третьяков мог купить в свою коллекцию портрет кокотки?
- Кто-нибудь, кроме Крамского, писал в конце 19 века кокоток?
У этой женщины нет имени, зато о ней говорят уже почти полтора века. Она окружена слухами, догадками и спорами. Одни видели в ней светскую красавицу и идеал женской красоты, другие —кокотку, третьи искали в ней черты Анны Карениной. Разбираемся, почему «Неизвестную» так часто называют «Незнакомкой», кто мог позировать художнику и почему современников так возмутил ее прямой взгляд.
Так все-таки «Неизвестная» или «Незнакомка»?
Премьера картины Крамского состоялась в 1883 году на выставке передвижников. Художник сразу представил ее под названием «Неизвестная» и наотрез отказался раскрывать вложенный в полотно смысл и имя прототипа. Ошибочно называть «Незнакомкой» картину стали позже, на волне популярности одноименного стихотворения Блока.
Стихи появились через 23 года после картины, но не были иллюстрацией к ней, хотя и героиня Крамского, и героиня Блока выходит в свет «всегда без спутников, одна», что в те времена сразу считывалось как свойство женщины не слишком строгих нравов. Притом обе передвигаются в окрестностях Петербурга: Неизвестная проезжает на фоне Аничкова дворца, Незнакомка гуляет в районе Озерки. Но очевидна и разница: Неизвестная проплывает в розоватом морозном воздухе, Незнакомку окружает «весенний и тлетворный дух».
Нет никаких свидетельств о том, что Блок интересовался картиной Крамского и вдохновлялся ею. Зато от самого Блока мы знаем, что на него сильно повлияло искусство Михаила Врубеля. Вот что поэт говорил: «Незнакомка. Это вовсе не просто дама в черном платье со страусовыми перьями на шляпе. Это — дьявольский сплав из многих миров, преимущественно синего и лилового. Если бы я обладал средствами Врубеля, я бы создал Демона; но всякий делает то, что ему назначено».
Кто она?
Крамской нашел идеальное название для своей картины. Скрывающаяся за названием тайна будоражит зрителей уже без малого полтора века. Версии о том, кто на самом деле изображен на картине, множатся. Среди претенденток — сначала любовница, а потом морганатическая супруга императора Александра II Екатерина Долгорукая; фаворитка императора Александра І Варвара Туркестанова; литературные героини — Анна Каренина Толстого или Настасья Филипповна Достоевского.
Сотрудники Третьяковки рассказывают, что галерею заваливали письмами старушки, утверждавшие, что «Неизвестная» написана с них. А в дневниках писателя Юрия Нагибина есть такой эпизод о посещении Пушкинских гор: «Были прекрасные прогулки… гостевание у сторожа, потомка Ганнибала с пушкинской курчавостью в седых волосах, пушкинскими скулами и всем кроем лица. В избе с иконой и лампадкой висел большой портрет Пушкина, а рядом репродукция „Незнакомки“ Крамского. Хозяин уверял, что это Керн». Примечательно, что, описывая курьез, Нагибин ошибается и называет картину «Незнакомкой».
Что же касается искусствоведов, у них все не настолько весело и изобретательно. Специалисты сходятся во мнении, что «Неизвестная» — вовсе не портрет конкретного человека, а обобщенный образ, портрет-тип.
Но кто-то же художнику позировал?
Конечно, у Крамского были модели. Сохранились воспоминания, что ему позировала его дочь Софья Ивановна, которая тоже станет художницей. Если присмотреться к портретам Софьи, становится очевидно: Крамской взял для «Неизвестной» не только изящную фигуру дочки, но и некоторые черты ее лица. А еще лицо «Неизвестной» имеет сходство с лицом Людмилы Крамской, племянницы художника, которую он изобразил лежащей с зонтиком в солнечный день.
Обратите внимание: все приведенные здесь портреты Софьи и Людмилы Крамских датированы 1882-1883 годами. То есть художник вглядывался в их лица незадолго до создания «Неизвестной».
Что думали о «Неизвестной» первые зрители?
Современники Крамского увидели в «Неизвестной» даму полусвета, содержанку какого-нибудь аристократа или нувориша. Критик Стасов назвал ее «кокоткой в коляске», а художник Николай Мурашко — «дорогой камелией» (отсылая к «Даме с камелиями» Дюма — роману о куртизанке). Критик Павел Ковалевский не жалел слов: «Эта вызывающе красивая женщина, окидывающая вас презрительно чувственным взглядом из роскошной коляски, вся в дорогих мехах и бархате, — разве это не одно из исчадий больших городов, которые выпускают на улицу женщин презренных под их нарядами, купленными ценою женского целомудрия?»
Зрители конца 19 века были возмущены тем, что женщина сомнительной репутации передвигается по городу одна, не считает нужным скрыть лицо хотя бы под вуалью, да еще и дерзко смотрит прямо в глаза оставшимся за кадром прохожим. В начале повести «Два гусара» Лев Толстой, вспоминая старые добрые 1800-е годы, пишет, что это было время, когда «прелестные дамы-камелии прятались от дневного света». На картине Крамского примерно три часа пополудни. И прелестная дама не прячется.
Что дает основания думать, что изображенная — кокотка?
Кроме субъективных оценок современников Крамского, обычно приводят мнение историков костюма о том, что женщина с картины одета вызывающе модно, «по последнему писку», чего не позволяли себе добропорядочные дамы. В частности, известная исследовательница моды Раиса Кирсанова писала о наряде Неизвестной: «На даме шляпа „Франциск“, „шведские“ перчатки и пальто „Скобелев“ — очень модные детали женского костюма 80-х годов 19 века. Модный наряд героини Крамского свидетельствует о наличии средств следовать за рекомендациями журналов, но ничего не может сказать об истинном положении дамы в обществе. Можно лишь предположить, что она не принадлежит к высшему свету — кодекс неписаных правил исключал строгое следование моде в высших кругах общества. Во второй половине 19 века аристократическая дама уже не могла диктовать моду остальным — купечество часто располагало большими средствами — так выработался особый несколько старомодный стиль, отличающий принадлежность родовой аристократии».
Но современные историки моды оспаривают этот модный аргумент. Говорят, что элементы гардероба не такие уж остромодные для 1883 года и что в конце 19 века уже появились самостоятельные деятельные женщины, которые могли себе позволить прокатиться в коляске — например, по делам.
Крамской ее обличает или жалеет?
Похоже, что сначала Крамской хотел выступить с критикой «женщин определенного сорта»: сохранился этюд «Неизвестной», на которой изображена дама, к которой художник явно относится без всякой симпатии. Она надменна, грубовата, даже вульгарна.
Совсем другое дело окончательный вариант «Неизвестной». Здесь в образе загадочной незнакомки смешаны высокомерие и грусть, смелость и достоинство, а еще она гораздо изящнее. Вероятно, Крамской в процессе работы над картиной отказался от идеи бичевания современных нравов и предпочел показать женщину со сложной и загадочной судьбой.
Есть еще личные обстоятельства, которые, как представляется, не позволили бы Крамскому просто осуждать красавицу, которая живет не по правилам. Со своей женой Софьей Прохоровой Крамской познакомился в доме своего приятеля художника Иванова: Софья жила с Ивановым невенчанной. Когда Иванов Софью бросил и репутация ее была безнадежна испорчена, Крамской женился на ней и прожил счастливую жизнь в браке.
Как раз в то время, когда созревал замысел «Неизвестной», случилась сердечная драма и в жизни дочери Крамского Софьи — той самой, на которую похожа Неизвестная. Софья была помолвлена с врачом Сергеем Боткиным (сыном знаменитого терапевта и физиолога). Сергей увидел Сонину подругу Александру Третьякову (дочку коллекционера Павла Третьякова) и влюбился. Свадьбу с Софьей отменили. Боткин и Третьякова позже поженились. А Софья Крамская была настолько травмирована случившимся, что вступила в брак, только когда ей было уже хорошо за тридцать.
Как глубоко верующий Павел Третьяков мог купить в свою коллекцию портрет кокотки?
А он и не купил, хотя Крамской очень на это рассчитывал и сейчас «Неизвестная» прописана именно в Третьяковке. И никто из крупных московских и петербургских коллекционеров не рискнул связывать свое имя с изображением богатой содержанки и не унес картину с выставки передвижников, как это часто бывало с другими шедеврами. Первым владельцем «Неизвестной» стал живший в Киеве Генрих Клугкист, банкир и сахарозаводчик, который в середине 19 века переехал из Германии в Российскую империю. После картина оказалась у еще одного киевского сахарозаводчика — Павла Ивановича Харитоненко, а уже после революции попала в Третьяковскую галерею.
Кто-нибудь, кроме Крамского, писал в конце 19 века кокоток?
За восемь лет до появления «Неизвестной» Илья Репин, пребывая во Франции, написал даму, которая игнорирует нормы приличия и приходит в парижское кафе одна: на лицах второстепенных персонажей написано, какую бурю эмоций это вызвало. Забавно, что Крамскому картина Репина не понравилась: он считал, что подобные сюжеты подходят для французских художников, но не для русских. Возможно, со временем он изменил свое мнение. Вы не находите, что у дерзкой парижанки с картины Репина и у Неизвестной Крамского даже выражения лиц похожи?
Сейчас «Неизвестная» ненадолго вернулась в родной Санкт-Петербург. До 11 января 2027 года ее можно увидеть в Русском музее на выставке «Великая. Образ женщины в русском искусстве». Картина Крамского встречает зрителей масштабного проекта, который занял 11 залов Михайловского дворца и собрал более 300 женских портретов, созданных выдающимися художниками, от Дмитрия Левицкого до Валентина Серова. Куратор выставки Григорий Голдовский называет «Неизвестную» русской Джокондой и говорит в интервью, что она — «выраженная, необъяснимая и трудно формулируемая квинтэссенция женственности». Другие героини выставки показывают разнообразие женских характеров. Большинство портретов представляют известных, даже знаменитых женщин: это царицы, аристократки, актрисы, балерины.
Листая дальше, вы перейдёте на vk.com